Карты Таро в книге В. Арчера "Выбравший Бездну".

Не знаю разрешено ли это или нет, но очень хочется поделиться отрывком из любимой книги, где основными героями являются некоторые из СА Таро, главный герой Маг, а в одном из ключевых событий участвует сама колода Таро.

Итак герои:

Во втором фокусе овального зала на полу был начертан круг с гептаграммой, служившей входом. Обычно она бывала тусклой, но сейчас ее линии ярко светились,показывая, что сюда направляется кто-то из Властей. Когда они накалились добела, в центре гептаграммы появилась сияющая женская фигура. Она шагнула из круга, освобождая вход, сияние вокруг нее медленно затухало. Как и положено на сборе в Вильнаррате, Жрица была в полном торжественном облачении. Ее просторное бледно-золотистое одеяние с белым воротником-пелериной, схваченное широким, зеленым с золотом поясом, мягкими складками струилось до пола, пышность рукавов была подчеркнута длинными и узкими, почти до локтя, изумрудно-зелеными манжетами с золотой вышивкой, острые носки башмачков из той же ткани едва выглядывали из-под стелящейся по полу юбки. На ее голове возвышалась двурогая тиара из белого металла, надетая поверх полупрозрачной вуали, прикрывающей шею и плечи, в руках была книга. Эта книга была талисманом силы Жрицы, ее нельзя было оставлять без присмотра в такую ночь. —Опять я явилась раньше всех!— подумала Жрица. В досаде она подумала слишком громко, и ее мысль заметалась по залу, отражаясь от стен.  

Жрица смахнула ее рукой и направилась к своему креслу, второму по левую руку от кресла во главе стола. Она действительно всегда являлась на такие сборища первой — по привычке к дисциплине, переходившей в примитивную боязнь опоздать. Усевшись в кресло с опрокинутым серпом луны на спинке, Жрица положила книгу на нижнюю поверхность стола, служившую подставкой для талисманов силы, и неторопливо оглядела зал. Если не считать стола и кресел, единственным украшением зала Вильнаррата был пол, покрытый сложным многоцветным узором. Аал уже скрылся за горизонтом, но прозрачный купол радужно поблескивал под светом восходящих лун. Двенадцать из них имели воплощение в промежуточных и плотных мирах, остальные пять полностью принадлежали тонким мирам. В полночь все они сойдутся в секторе зенита и наступит время силы. Это время Власти проводили здесь вместе, в беседах или чаще в молчании, но, главное, в бездействии, потому что никому, даже Императору, было не под силу предсказать, чем обернется в будущем мельчайшее событие, совершенное кем-нибудь из них в эту пору.

Гептаграмма засветилась. Рубиновый столб света в ее центре постепенно превратился в высокого, сухопарого мужчину в темно-красном балахоне с широкой золотой каймой понизу и с таким же белым воротником-пелериной, как у Жрицы. Его голову отягощала золотая митра, сухая рука сжимала тонкий и длинный стержень с тремя перекладинами наверху, две крайние из которых были короче средней,— крест Иерофанта, талисман его силы. Белая треугольная борода придавала длинному лицу Иерофанта еще более вытянутый вид. Иерофант вышел из круга и приветствовал Жрицу коротким поклоном, затем подошел к своему месту, первому справа, и уселся на раззолоченное кресло с крестом на верхней спинке. Не успел он установить свой талисман в отверстие на кресле, как гептаграмма засияла снова. На этот раз там появилась пышнокудрая и пышнотелая женщина в мягкоскладчатом синем платье с темно-зеленым лифом и ярко-желтой, расшитой алыми цветами юбкой, выглядывавшей спереди из-под синих складок.

Синяя с золотом корона венчала волосы цвета густого меда, красный с золотом воротник окружал полную шею. Большие и круглые прозрачно-голубые глаза смотрели из-под темных дуг бровей, округлое лицо, точеный нос и пухлые яркие губы принадлежали безупречной красоте. В руке она держала тонкий золотой жезл с круглой головкой, известный как жезл изобилия, талисман силы Императрицы. Женщина приветственно улыбнулась сидящим за столом и прошла к креслу, первому слева от главы стола. В центре гептаграммы возник луч золотого света, а в следующее мгновение в нем появился Воин. Он был весь в золоте — короткая юбка из позолоченных кожаных полосок, золотые пластины брони на груди и спине, повторявшие рельеф мускулатуры, и короткие наплечники оставляли открытыми мощные, мускулистые руки и ноги, покрытые курчавым рыжим пушком. На голове Воина был золотой шлем, из-под которого выглядывали вьющиеся светло-рыжие волосы, плавно переходившие в короткую курчавую бороду. За его пояс были заткнуты вожжи, а рядом висел меч в золотых ножнах, покрытых сложным орнаментом. Воин отсалютовал собравшимся мечом, с глухим стуком вернул его в ножны и уселся за столом на третьем месте справа. Сразу же за ним прибыла женщина в светло-оранжевом — видимо, ждала, когда освободится портал. Как и у Воина, на ее поясе висел меч, в руке она держала весы — талисман ее силы. Белая наглазная повязка сейчас была завязана у нее на шее наподобие шейной косынки. Женщина уселась на третье место слева и положила весы на полку под столом.

Наконец прибыл и сам Император. В красной с золотым окаймлением накидке поверх темно-зеленого одеяния, в тяжелой зубчатой императорской короне, от которой на плечи спускалась грива свинцово-седых волос, переходящих в густую, косматую бороду, он выглядел воистину величественно. В его руке был черный с серебряной отделкой посох, на верхнем конце которого, словно бутон в серебряных чашелистиках, сверкал мелкоограненный алмаз величиной с кулак Воина. Это был известный в тонких мирах Посох Силы, который мог ввергнуть в Бездну любого из здешних обитателей. Император занял свое место во главе стола. Закат Аала догорал, с другой стороны горизонта поднималась пестрая цепочка лун. Власти сидели за столом молча, почти торжественно. Почти, потому что полную торжественность обстановки нарушали их недоуменные взгляды, направленные на пустующее кресло, среднее справа. Наконец Император сдвинул густые брови и взглянул туда в упор. —Он всегда был небрежным,— ни к кому не обращаясь, произнесла Жрица. —Этот безответственный мальчишка вечно опаздывает,— пренебрежительно фыркнул Воин. —Он был таким в прошлые дни Единого, когда был в облике мальчишки,— вступилась за отсутствующего Императрица.— А в этом бытии он предпочитает облик юноши. —

Ты хочешь сказать, что сейчас он не опаздывает?— иронически спросил ее Воин. —Ну, до сих пор он не опаздывал… — Императрица запнулась,— то есть я хочу сказать, не опаздывал на много. Он сейчас появится. Появляться после Императора было верхом неприличия. Никто из Властей никогда не позволял себе этого. Кроме него. —Это он.— Женщина в оранжевом взглянула на гептаграмму, которая снова засветилась. Однако вскоре стало видно, что линии портала не белые, а голубые — значит, прибывал кто-то из младших Сил. Собравшимся в зале было известно, кто это — за столом им всегда прислуживала Нерея. Конечно, Власти могли обойтись и без нее, потому что жезл изобилия Императрицы мог вызвать на стол любые кушанья, но давным-давно сложилась традиция, что эта тонкая девушка с лицом подростка наполняет их кубки божественными напитками из плодов сада Эдема. Никто не помнил, откуда и как взялась эта традиция, но, поскольку она существовала, то соблюдалась неукоснительно.

Нерея появлялась в зале позже Властей, когда они уже занимали свои места, и сразу же принималась за свою работу. Она появилась в столбе голубого света с двумя узкогорлыми кувшинами в руках, серебряным и золотым. Бледно-голубое платье, обтягивавшее тонкую талию и по-детски недоразвитую грудь, было умышленно строгим, оставляя открытыми только верхнюю часть шеи и кисти рук. Белокурые волосы, прижатые к темени тонким обручем белого металла, ниже вились длинными, уложенными раздельно локонами. Ее лицо — лицо девочки-подростка или красивого мальчика — не выражало ничего, кроме послушания, удлиненные прищуренные глаза были потуплены, поэтому трудно было определить, какого они цвета. Правда, если Нерее во время своей добровольной службы случалось поднять взгляд, в ее глазах мелькало нечто такое, отчего становилось понятным, почему эту скромницу регулярно навещает по ночам Воин, хотя в тонких мирах было множество других красивых женских сущностей. Воин был единственным из Властей, кто имел привычку расходовать избыток творческой силы подобным примитивным, атавистическим способом. Остальные Власти относились к этой его склонности со снисходительной усмешкой, а сейчас от нечего делать следили, каким взглядом он провожает идущую к столу девушку. Она прошла мимо, не подняв на него глаз, и остановилась рядом с Императором, ожидая приказа наливать напитки. Стол был пока пуст, но старший из Властей сделал знак Императрице, и та начертала в воздухе символ своим жезлом изобилия. В одно мгновение стол оказался заставленным столовыми приборами, бокалами и блюдами с кушаньями.

Среднее кресло справа по-прежнему пустовало. По знаку Императора Нерея стала наливать напитки в золотые кубки и хрустальные бокалы — сначала ему, а затем по кругу, справа налево. Она замешкалась у пустого кресла, но Император движением брови приказал ей следовать дальше. Закончив разливать, она отошла к стене, мыслью вызвала к проявлению круглый столик и стул, поставила кувшины и села рядом, дожидаясь следующей службы. Власти подняли кубки, начиная долгий, на всю ночь, ужин. Тот, кого мужчины пренебрежительно обзывали мальчишкой — за то, что он предпочитал юную внешность, а женщины втайне от них называли светоносным — за то, что когда он, в малиновом плаще, в белой рубахе до колен, подпоясанной веревкой из лунных лучей, с волосами цвета свежевыпавшего снега, появлялся в Вильнаррате, в огромном зале становилось светлее, тот, кого все прозывали скрытным, а нередко и лукавым — за то, что никто не знал, что он задумает и что предпримет в следующее мгновение,— он пока отсутствовал на сборе. Он единственный вытащил четыре талисмана из трех возможных, когда сущности тонких миров тянули жребий из колодца предназначения на заре дня Единого.

Тогда Императору достался Посох Силы, Императрице — жезл изобилия, Иерофанту — крест веры. Тогда Жрица вынула из колодца книгу — талисман власти тайного знания. Воин извлек себе боевой меч и вожжи, вызывающие колесницу, запряженную двумя грифонами, а Судье достались меч правосудия, повязка и весы. А он, как и Судья, с каждой из трех попыток достал по талисману — сначала плащ, затем рубашку, но последними он вынул сандалии, вокруг которых обвилась веревка из лунных лучей. Нерея еще дважды подходила к столу, чтобы наполнить кубки Властей напитками Эдема из неиссякающих кувшинов. Наступила полночь, и все семнадцать лун — двенадцать, проявленных во всех мирах, и пять, принадлежавших тонким мирам,— поднялись в зенит. Пришло время силы. Среднее кресло справа пустовало.

* * *Он стремительно несся сквозь промежуточные миры. Он никуда не спешил — он просто любил скорость. Малиновый плащ Ариндаль бился по ветру за его плечами, ослепительно белая рубашка Сейдула вздувалась пузырем на спине и трепетала вокруг колен, а братья Трапабаны — крылатые сандалии — прижали к бокам острые серповидные крылья, которые выпускали на самых высоких скоростях. Они обожали такие полеты не меньше своего хозяина. Веревка, повязанная у него на поясе, вела себя несколько иначе, чем это было принято в семействе веревок. Это была красиво сплетенная веревка с узлом на одном конце и с кисточкой на другом, шелковистая, полупрозрачно-белая, довольно-таки толстенькая, хотя и не настолько, чтобы не колыхаться под буйным потоком встречного ветра. Тем не менее она и не думала трепетать на ветру. Узелок на ее конце, который она, видимо, считала головным, был приподнят наподобие змеиной головки и всматривался навстречу движению. Хвостовой конец с кисточкой иногда возбужденно взмахивал, но отнюдь не под влиянием воздушного потока.

Веревка любила такие полеты не столько за скорость, сколько за хороший обзор, открывавшийся сверху. Она всегда была любопытной. А посмотреть здесь было на что. В отличие от тонких миров, где жили только высокие сущности, эти миры кишели различными формами жизни. В промежуточных мирах начиналось разделение стихий, поэтому здесь водилось множество самых различных элементалов. Воздух, в котором летел Маг, был полон всякой воздушной мелочи, иногда в нем попадался и крупный элементал — смерча или урагана,— задремавший под теплыми лучами Аала, который был здесь не пронзительно белым, а золотисто-зеленым. Потревоженный элементал вздрагивал и ошеломленно оглядывался вслед пролетающему, но тот был уже далеко.

Участие колоды:

Маг стоял перед ней на коленях, смотрел ей в лицо, на котором расцветала тихая, умиротворенная улыбка, и с горечью думал, что время его улыбок ушло. Он даже не заметил, в какой момент на ее груди появилась колода карт. 
— Возьми их, — сказала Геката. — Когда ты исполнишь задуманное, подбрось их вверх, и они сами вернутся ко мне. И запомни, что каждый творец трактует карты по-своему. Если даже кто-то из Властей выследит тебя за картами, им все равно не узнать наверняка, какой смысл в них вложил ты. Они не смогут противостоять твоему колдовству, если ты не выскажешь свои намерения вслух.
— Я запомню это, — кивнул Маг, забирая карты.
— А теперь… — Она слегка вздохнула, — иди к своей судьбе, красивый мальчик.
Маг поднялся с колен и ушел от нее во тьму. Тьма больше не терзала его, теперь она была не враждебной, а тихой и умиротворенной. И теперь ее заставлял расступаться свет — его свет.

Глава 25
Он вышел из Запретной Зоны и остался невредим. По губам Мага проползла кривая усмешка — как можно было остаться невредимым после всего, что он перенес там? Но главное в нем уцелело, и с ним была драгоценная колода карт. Зря он, наверное, опасался, что ему помешают осуществить задуманное. Мало ли зачем он сходил в Запретную Зону к Гекате, может быть, просто так, от скуки? Никто не мог выследить, о чем они говорили там, что он попросил у нее. Сейчас колода лежала у него под рубашкой Сейдулой, незаметная даже самому зоркому взгляду.
Пока событие не совершилось, никто не может заподозрить о нем. Маг перенесся к себе в купол и вызвал удобное кресло. Уселся в него и закрыл глаза, словно собираясь спать. Пусть наблюдатели думают, что он просматривает План или хроники. Когда, по его понятиям, прошло достаточно времени, чтобы убедить любого, что он ушел в созерцание надолго, Маг открыл глаза и извлек из-за пазухи колоду. С картами нужно было познакомиться, с ними нужно было поговорить, чтобы они признали его власть над собой. Их гладкие прямоугольнички скользили у него в пальцах, теплые и живые. Маг давно был накоротке с талисманами, ему было давно известно, что каждый из них обладает своей жизнью, своей особой сутью, не похожей на бытие творцов и их творений, но все-таки живой.

Вот арканы, символизирующие Семерку. Маг постарался прикоснуться к ним как можно легче и осторожнее, чтобы их подлинники не почувствовали прикосновения. Чуть дольше он задержался на карте Иерофанта — конечно, прежде здесь было изображение Гекаты, но чуткая колода своевременно отразила в себе изменившуюся реальность.
А вот и он — Маг. Малиновый плащ, снежно-белые волосы на фоне бурного неба, одна рука указывает вверх, вторая опущена вниз. Пронзительный, бестрепетный взгляд светло-серых глаз — повелитель всех стихий, властитель горнего и дольнего… Пожалуй, Маг зауважал бы этого молодца, если бы не знал, что это он сам.

Он начал перебирать следующую семерку арканов. «Выбор» — разве он сам никогда не разрывался перед подобным выбором? Между лучшим и лучшим, между достойным и достойным? Как жаль, что всегда, выбирая одно, необходимо отказываться от другого. Как жаль, что нельзя выбрать сразу все… «Колесо судьбы» — Маг долго и пристально глядел на карту. Это его он собирался вращать, как только почувствует, что готов к этому. Как только выберет подходящий миг. «Сила», «Соблазн», «Падение», «Суд», «Отшельник»… Маг перекладывал их одну за другой из стопки в стопку, мысленно шепча каждой, что все это давно знакомо ему, прожито и пережито, что все они ему не чужие.
Тонкая девушка с лицом подростка, с двумя кувшинами в руках, смотрела на него с карты светло-серыми, такими же, как у него, глазами. Зачем она здесь? Маг осторожно, словно боясь уронить карту, перенес ее из стопки в стопку.

«Свет» и «Тьма»… «Жертва» и «Смерть»… Закон Единого о жертве и смерти — один из фундаментальных законов проявленного бытия. Нет, еще многое на свете уходило от понимания Мага. «Звезда»… иллюзия, прекрасная иллюзия, светившая ему издали. Разве он откажется от нее только потому, что она — иллюзия? Ведь она так прекрасна…

«Мир». Маг долго смотрел на нее, вспоминая плотный человеческий мир, полный крови и страданий. Эта карта означала благоденствие, всеобщую полноту бытия, но у него в раскладе она будет означать мир людей, тот самый мир, судьбу которого он собирался изменить. Она будет главенствующей картой мандалы — пусть будет так.

«Шут» и «Бездна». Маг отложил «Шута», но задержался на «Бездне». Вот оно, черное ничто, которого он все-таки надеялся избежать. Отмена любого «что-то», ад, откуда не возвращаются. Может быть, ему еще удастся провернуть колесо судьбы, не зарулив на лихом повороте в эту бездонную яму? Может быть, ему еще повезет…

Младшие арканы не требовали такого близкого знакомства, но Маг все равно неторопливо перебрал их один за другим. Тузы — стражи стихий, фигуры — оттиски мощных влияний и личностей, масти, указывающие на мелкие влияния и события… Первая стопка понемногу таяла, пока там не осталось ни одной карты. Маг убрал колоду под рубашку и задумался.
Место было известно — купол Исмар, созданный Гекатой специально для работы с картами. А время… Маг любил начало и цветение, когда все еще впереди, когда соблазны не испытаны, пути не пройдены, когда сверкающая гора надежд и предвкушений далеко оставляет жалкую горстку разочарований и потерь. Он любил утро, юность и весну.
Пусть это будет утро.

До утра он неподвижно просидел в кресле. Его лицо было сосредоточенно, глаза закрыты — со стороны можно было подумать, что он старательно прокручивает хроники или роется в Плане Мироздания. На самом деле он напряженно просматривал свою жизнь — длинную жизнь творца, память о которой не обрывалась от пробуждения к пробуждению. Как случилось, что она привела его к этому исходу?

Это только люди, глупые маленькие люди могли додуматься до мысли, что творцам можно все. Нет, и у творцов есть сотни невидимых дверей, и творцы стоят перед выбором, какую из них открыть, в какую пройти. Нелегкий выбор — ведь дверь бесследно исчезает за спиной, ведь к прошлому не вернешься. Постепенно их становится все меньше и меньше, выбор сужается и наконец наступает миг, когда ты чувствуешь позади стену, стоя перед единственной дверью.
Приближался рассвет Маг поднялся с кресла и подошел к порталу.

— Исмар! — мысленно скомандовал он, становясь в центр гептаграммы.
Ровный голубой пол Исмара светился холодноватым светом. Как обычно, портал находился в одном из фокусов прозрачного овального купола. Маг вышел оттуда и сделал несколько шагов по направлению ко второму фокусу Как он и ожидал, там размещался чертеж самой могущественной мандалы карт Таро — Чаши Судьбы.
Каждый жребий мандалы отмечался белым пятном, на котором была начертана руна с его именем. Маг пробежал глазами по рунам — «Утро», «Вечер», «Полдень», «Полночь» и два итоговых жребия — «Достижения» и «Утраты». Он повел глазами вправо, на восток, где понемногу выползал из-под горизонта Аал.

Пора, сказал он себе, увидев первый луч светила. Вынув из-за пазухи колоду, он тщательно перетасовал ее, подержал немного в руках, фиксируя внимание на настоящем людского мира, ради которого выполнялся данный расклад. Что там творится сейчас?
Затем он положил колоду на левую ладонь и стал рассылать карты на жребии, в определенной последовательности, которую он извлек из Плана. Гладкие прямоугольнички взлетали в воздух и ровно ложились на привычные места, рубашкой вверх. До поры они хранили свою тайну.

Когда расклад был закончен, Маг приподнял обе ладони вверх, командуя картам выстроиться в воздухе по слоям. Они поднялись над полом, каждая следующая карта стопки над нижней, верхние — на уровне груд Мага. Тот повернул руки ладонями вниз, и карты послушно перевернулись, открывая расклад.
Теперь ему были хорошо видны все тринадцать слоев. Бросив взгляд на оставшуюся карту и удостоверившись, что она не несет никакого важного значения, Маг сосредоточился на изучении мандалы.
Карта «Мир», символизирующая в этом раскладе людской мир, легла в первом слое жребия Полночи. Увидев ее положение, Маг понял, что Императрица встревожилась не зря. Люди были обречены на застой и бесследное исчезновение в конце пробуждения. Можно было с уверенностью сказать, что при таком жребии все многотысячное человечество не породит ни одного творца.
Маг пробежал глазами по слоям, отыскивая, где легли карты Властей. Император на жребии Утрат, в седьмом слое — мощное противодействие. Жрица на Вечере, двенадцатый слой, перевернутая — конкуренция, тайная зависть. Здесь же Воин, в третьем слое — слабая позиция, требуется думать, а за рыжим этого грешка никогда не водилось.

А вот и его карта — жребий Утра, первый слой. Неспроста он решил разложить мандалу рано утром. Над ним, во втором слое размещалась карта «Отшельник». Какой-то неизвестный союзник? Маг вдруг догадался, что это Геката, вручившая ему карты, — она подходила под смысл «Отшельника». А Императрица… Маг нашел ее на Полдне — неудачная, пассивная позиция. По крайней мере, для людей.
Внимательно изучив остальные карты. Маг пришел к неизбежному выводу, что вмешательство необходимо. По правилам Чаши Судьбы он мог менять местами слои, а также вращать их в обоих направлениях. Одно направление, правда, сразу отпадало — вращение против хода светила замедляло человеческое время, а вместе с ним и развитие людей. Зато другое направление выглядело многообещающим. Если определенные слои — допустим, третий и пятый — передвинуть немного вперед, человеческое время ускорится. Правда, меньше людских поколений пройдет до конца пробуждения, зато возрастет скорость развития каждого поколения.

И разумеется, нужно увести карту «Мир» с Полночи. Где же ей самое подходящее место? Конечно же, Вечер! Самостоятельное развитие, никакой оглядки на внешние авторитеты! Кроме того, нужно ослабить позиции Жрицы и Императора…

Маг с увлечением завращал слои, пока не добился обнадеживающей картины. Если влияния расставить так, человеческое время ускорится, люди отвернутся от своих прежних богов и начнут самостоятельное развитие. И тогда все будет зависеть только от них. Тогда они получат то, что смогли заслужить сами.
Взгляд Мага наткнулся на карту «Отшельник». Ее новая позиция означала, что Геката выйдет на свободу. Интересное побочное следствие… Однако он не мог совершить одни изменения, не совершая при этом других. Может, ничего страшного — на последней встрече она не показалась ему безумной.
А где же оказался он сам? Увлекшись устройством судьбы человечества, он забыл про себя. Вот она, его карта — на жребии Полночи, в первом слое. Гадкая позиция. А что там сверху?

Добрую половину полуночной стопки накрывала карта «Бездна», обращая в ничто все, что лежало под ней. И его, Мага, тоже. Там же, где прежде лежала карта Мага, теперь кривлялся и хохотал «Шут». Человечеству предстояла трудная судьба — но разве она бывает легкой?

Маг еще раз проверил мандалу. Да, все сходится. Все сработает по его намерению, но только сам он отправится в Бездну. Неужели это единственный расклад? Он еще раз лихорадочно пересмотрел слои. Да, единственный. А чего он хотел? Разве он не знал, на что идет? Разве он не догадывался, чем это кончится? Но теперь, глядя на собственную, начертанную в раскладе судьбу, он понял, что до последнего надеялся улизнуть от неизбежного, вывернуться, уйти, как когда-то уходил от наказаний за всякие мелочи. Впрочем, он еще мог изменить расклад.

— Все, — скомандовал он картам. — Выполняйте.

По возвращении из Исмара он долго сидел в своем привычном кресле, глядя перед собой широко раскрытыми, невидящими глазами. Только что впереди у него была вечность, а теперь? Сколько ему еще оставалось времени — дней, часов, мгновений, — пока Посох Силы не призовет его в Вильнаррат для неизбежного приговора? Однако он чувствовал в себе такую тишину, такой покой, словно выполнил наконец-то главное дело своей жизни.
Ради чего принес он эту жертву, ради чего швырнул он под ноги судьбе свое бессмертие? Ведь не было никакой гарантии, что эти суетные обитатели маленького голубого шарика найдут в себе достаточно стремления пробиться к высшим мирам. Но разве это было главным? Нет, главным было то, что он освободил их, избавил их от добрых попечителей, дал им право на собственный выбор. Он дал им право сотворить самих себя.
Теперь он тоже был смертным, как и они. Теперь он тоже сознавал, что каждое следующее мгновение может оказаться для него последним.
Теперь он тоже смотрел на небо, на горы, на поднимающийся над горизонтом Аал с ощущением, что, может быть, он видит все это в последний раз. Во всем был привкус мимолетности, острый и сладостный, заставляющий понять, что там, в человеческом мире, он только играл в смертного, как бы добросовестно ни прикидывался одним из них.
Вот, значит, как ощущали это люди! Но, может быть, он ощущал это еще острее, потому что они рано осознавали свою бренность и постепенно привыкали к ней. Давным-давно надоевшие виды Аалана вдруг стали для него новыми и яркими — жаль, что ненадолго.

Опять герои:

Маг снова появился на собрании последним. Он задержался, потому что Нерея вцепилась в него, упрашивая сбежать, скрыться куда-нибудь. Она не отпускала его, не слушая никаких убеждений, что это бесполезно, что невозможно целую вечность провести в бегах, пока он наконец не сказал, что никогда не опустится до такого позора, как бегство от ответственности. Только тогда она горестно вздохнула и отпустила его, чтобы выслушать его торопливые слова утешения и прощания, а затем он шагнул в портал и перенесся в Вильнаррат. Он приветствовал собравшихся и пошел к своему месту — единственному пустому месту за столом, но властный голос Императора задержал его:

—Маг! Остановись! Маг остановился на полпути и хладнокровно встретил грозный взгляд первого из Властей. —В чем дело?— поинтересовался он. —После того, что ты сделал, ты лишился права сидеть за этим столом!— громогласно объявил Император. —А что, собственно, я сделал?— вызывающе спросил Маг.— И как я мог его лишиться? Меня никто не лишал этого права, и мои талисманы при мне.— Он сделал шаг к своему месту. Император гневно ударил посохом об пол. В месте удара с треском проскочила молния. —Стой!— потребовал он.— Ты не сядешь за один стол с нами, потому что мы не хотим этого! Мы собрались здесь, чтобы судить тебя! —Судить… — Маг нехорошо усмехнулся.— Могу я хотя бы узнать, в чем меня обвиняют? Он остался стоять посреди зала, больше не пытаясь сесть за стол. По правде говоря, ему и самому не хотелось сидеть за одним столом с ними. —Ты был предупрежден,— продолжал Император.— Ты, конечно, помнишь, что тебя ждет в случае ослушания. —Не понимаю, о чем идет речь.— Маг решил, что не обязан догадываться, из-за чего поднялся этот шум.— Я пока не слышал никаких обвинений.

Император окинул его взглядом с головы до ног, словно измеряя наглость этого мальчишки. —Тебе было приказано оставить человеческий мир,— напомнил наконец он. —Так я и сделал,— сказал Маг.— Я ни разу не побывал у людей после вашего решения. Если вы считаете, что я появлялся там, это какая-то ошибка. —К сожалению, ошибки нет,— отрезал Император.— Я сам проверил сообщение Хризы по хроникам. Ты позволил себе вмешательство в ход развития людей. Маг остановил взгляд на Жрице, сидевшей за столом с видом попранного достоинства. —И что же такое приписывает мне наша смиренница?— спросил он. —Как ты смеешь, Маг!— В ее голосе прозвучал праведный гнев.— Неужели ты будешь отрицать, что ты сделал в Исмаре?! —В Исмаре?— вкрадчиво спросил Маг.— Но Исмар — это еще не человеческий мир. Никто не запрещал мне появляться в Исмаре. —Но ты… но ты… — Жрица задохнулась от возмущения.— Ты разложил там мандалу Чаши Судьбы, чтобы повлиять на развитие человечества! —А почему ты решила, что на развитие человечества?— насмешливо сказал он.— Из чего это следует? Я мог разложить ее на что угодно…

Жрица оторопело замолчала. Маг перевел взгляд на Императора и увидел, что тот тоже в растерянности. Всем было очевидно, зачем это сделал Маг, но ни у кого не было никаких прямых доказательств. —Потому что… — Она опомнилась и заговорила быстро, на одном дыхании, словно боясь, что ее прервут.— Это уже сказывается на людях. Их мир словно сошел с ума. Среди них вдруг поползли разговоры, что никаких богов нет. Всего одно-два поколения, а это приняло массовый характер. Они договорились даже до того, что Единого нет. Они утверждают, что они сами себе — боги, что все это — выдумки людей, наживающихся на чужих суевериях. И время, их время, оно ускоряется с каждым их десятилетием. Я потому и догадалась, что изменилось их время…

Я кое-что знаю о талисманах — такое могут только карты Таро. —Это могло получиться случайно, как побочное следствие,— возразил Маг. —Даже если это вышло случайно,— раздался жесткий голос Императора,— самовольное изменение Чаши Судьбы само по себе заслуживает сурового наказания. Надеюсь, ты понимаешь, что любой из Властей, принимаясь за такое тонкое и опасное дело, должен помнить о побочных следствиях. Однако все мы давно друг друга знаем, и тебя тоже, Маг. Уж не думаешь ли ты, что мы поверим, будто у тебя это получилось случайно? Они мерили друг друга откровенно враждебными взглядами — седобородый могучий старец и юноша со снежно-белыми волосами, казавшимися еще белее рядом с малиновыми складками плаща.

Маг вдруг почувствовал, что ему надоело прикидываться и отпираться. Напоследок он мог позволить себе роскошь высказаться откровенно. —Да,— зазвенел его голос.— Я сделал это умышленно! Ради великого права божественной искры! Вы, Власти, только на словах признаете ее свободной, а на деле прикладываете все усилия, чтобы она подчинялась вашим требованиям! Я считаю, что люди имеют право на свободу, что они обойдутся без вашей опеки, и плевал я на ваши приказы и запреты! Я тоже свободен! —Свободен?— пророкотал в ответ Император.— Ты несешь на себе ответственность власти, поэтому не можешь быть свободным! —Не могу? Еще как могу! —Твоя свобода опасна другим,— зарычал тот.— Ты не имеешь права на такую свободу! —Опасна? Чем она опасна? Тем, что вы не хотите потесниться? Боитесь, что придут новые творцы, и этот мир станет другим? Может быть, он давно нуждается в этом! —Не тебе решать, в чем нуждается этот мир!— одернул его Император.

—Пусть не мне, но и не вам тоже,— упорствовал Маг.— Пусть это каждый решает сам. Каждый, в ком есть божественная искра. Оба замолчали, но между ними натянулось такое напряжение, что, казалось, вот-вот проскочит молния и уложит на месте обоих. —Что ты возомнил о себе, Маг?— раздался тихий, злой голос Жрицы.— Кем ты себя воображаешь — мессией, проповедником, пророком? Уж не надеешься ли ты, что хоть кто-то поддержит тебя, твои бредовые мысли? Уж не хочешь ли ты стать страдальцем, спасающим людей? —Надеюсь, что этого никогда не случится!— резко повернулся к ней Маг.— Надеюсь, что добрые пастыри не погонят по моему следу стада глупых овец! Мне не нужна такая слава! Они меня уже ненавидят, и пусть ненавидят дальше. Пусть они называют меня врагом, но если хоть кто-то из них пройдет свой путь до творца — это и будет моя награда! —Но ждать свою награду тебе придется в Бездне!— Император грохнул Посохом об пол.

Теперь ему было очевидно, что этот мальчишка окончательно вышел из повиновения и стал слишком опасен. Даже если закрыть глаза на историю с людьми, неизвестно, что еще он способен натворить в будущем. —Подожди, Гор,— раздался мягкий, ласковый голос Императрицы.— Мальчик погорячился, с кем не бывает. Нельзя же его осуждать так сразу… Изумленный взгляд Императора остановился на ней. Пусть она сохранила привычку заступаться за Мага еще с тех пор, когда он был мальчишкой, но оказаться такой набитой дурой?! —Ты в своем уме, Аллат?— не удержалась эта мысль у него на языке.— Неужели тебе не понятно, что теперь он способен на все? —Тебе не кажется, что он не стал бы таким, если бы не мы?— повернулись к нему безмятежные, прозрачно-голубые глаза.— Если бы мы не приняли это спорное решение…

—Почему спорное? Никто не спорил. —А сам Маг?— невозмутимо улыбнулась она.— Мы приняли крайнее решение, и он ударился в другую крайность. Виноваты все мы, не он один. —Но не каждый из нас пошел бы на самовольное изменение будущего, даже если он недоволен решением остальных,— сурово сказал Император.— Хорошо,— кивнул он и оглядел стол.— Как вы считаете, Маг заслужил наказание?

Отвечайте — каждый из вас. Маг с любопытством наблюдал за притихшими Властями. Когда голосовали семеро, голоса не ложились поровну. Теперь голосовали шестеро — что же решит Император, если их окажется по трое? —Я против наказания,— раздался звучный, бархатный голос Императрицы. —Это мы уже поняли, Аллат,— сухо сказала Жрица.— Ты так снисходительна только потому, что всегда очень мало интересовалась людьми. Он давно заслужил кару — я считаю, что Император тянул с ней непростительно долго. Случившееся можно было предупредить. —Разумеется, Император прав,— подхватила с края стола Судья.— Справедливость требует, чтобы Маг был наказан. —А я считаю, что Бездна — это слишком строгая кара,— равнодушно произнес Крон.— Могущество Властей велико, каждому из нас трудно предусмотреть его последствия.

Да и случай, прямо скажем, нетипичный. Я уверен, что Маг сделает из него правильные выводы и в дальнейшем у нас не будет с ним никаких осложнений. Интересно, а сам Крон верил в это?— промелькнуло в голове Мага. Во всяком случае, у Иерофанта были широкие взгляды на свободу творчества. Остался один Воин, замешкавшийся со своим мнением. Он неловко заерзал под выжидательными взглядами остальной пятерки, оглянулся на Мага… Их глаза на мгновение встретились, но рыжий тут же отвел их в сторону. —Ну… в общем… да, виновен,— пробормотал он.— Да, наказать… Маг не удержался от усмешки, вспомнив слова Талесты о том, что у воинов в крови подчинение начальству. Император заметил ее и истолковал по-своему: —Ты еще смеешься… — проворчал он.— Ты и в Бездну не можешь сойти без насмешки… Он поднялся и вышел из-за стола, чтобы его и Мага не разделяло ничто. Жесткий взгляд громовержца встретился с глазами Мага, принуждая опустить их, но тот не отвел глаз — до последнего мгновения, пока с занесенного Посоха Силы не сорвалась молния. Пока он не почувствовал, как тает его сознание, превращаясь в ослепительный вихрь. Власти в оцепенении смотрели туда, где только что стоял беловолосый юноша в малиновом плаще. Туда, где только что бушевал белый вихрь, увлекший его в Бездну. Теперь там было пустое место, а под огромным прозрачным куполом Вильнаррата словно бы стало темнее. —Мы еще пожалеем об этом,— упал в тишину бархатный голос Аллат. —Ни за что,— отрезала Жрица.— Теперь наш мир будет чище и спокойнее. И конечно, добрее. Этот невозможный Маг только смущал его. Он всегда смеялся над самыми лучшими чувствами — добром, смирением, благоговением. Он мешал мне нести их людям, и не только людям. Многие Силы, по-моему, очень нуждаются в том, чтобы им привили эти чувства. Столько еще работы…

—Теперь нам как-то предстоит объяснить его наказание Силам,— трезво заметил Иерофант. Действительно, они упустили из вида, что исчезновение Мага не может остаться незамеченным. Все выжидательно уставились на Императора, тот нахмурил густые брови, размышляя над неожиданной проблемой. —Конечно, нельзя допустить, чтобы он выглядел героем в глазах отдельных несознательных Сил,— в задумчивости проговорил Император.— Придется объявить, что он подверг наш мир смертельной опасности, что он слишком возомнил о себе, что он пошел против всех в угоду своим личным домыслам. И разумеется, понес заслуженную кару. В каком-то смысле так оно и есть. И запретим упоминать о нем — за каждым из Сил мы не уследим, но они знают, что нам доступны их дела в хрониках.

Каждый, конечно, считает себя заслуживающим слежки, поэтому о Маге будут остерегаться говорить и постепенно его забудут. —Прекрасное решение!— воскликнула Жрица. —Объявим об этом сегодня же,— продолжил Император, не обращая внимания на ее восклицание,— потому что завтра на рассвете в долине Зари Бытия должен появиться колодец предназначения, и нам нужно будет созвать туда всех Сил для выбора седьмого. Явитесь туда перед рассветом — может быть, нам потребуется обсудить кое-что заранее. Закончив давать указания, он отпустил своих помощников. Расходились молча и понуро, словно на каждом из них висел груз этой кары. По всему Аалану, по всем мирам, где работали творцы, разнеслась весть о том, что один из Властей оказался недостойным высокого доверия избравшей его судьбы.

К счастью, отступник был своевременно повержен в Бездну бдительным Императором, стоявшим на защите проявленного мироздания от творчества зарвавшихся одиночек, подобных Магу. Светоносного знали все Силы, знали и восхищались его способностями, и теперь они перешептывались о нем, удивляясь, как он мог дойти до такого отступничества. О нем было запрещено упоминать, и они торопливо додумывали печальный вывод, что незаурядность до добра не доводит. Договаривали, дошептывали, пользовались слабинкой первых дней перед тем, как замолчать о нем навсегда. К счастью, они были не такими, как он,— они знали свою меру и помнили свое место. К счастью, никогда у них не будет столько силы, чтобы слишком возомнить о себе.

Буду весьма благодарна если кто-то подскажет еще подобные истории или книги с участием Таро  )))

Опубликовать в социальных сетях

Рекомендуем личную консультацию

Юлия Лысенко

Прогнозы на оракуле Ленорман, обучение гаданию на Ленорман. Консультации ПЛАТНЫЕ! ! ! О себе: таролог, создатель курсов по Ленорман и Таро, пишу обучающие статьи, исследую экстрасенсорные способности разума, создатель и активный участник эзотерического Узнать подробнее
Посмотреть всех экспертов из раздела Эзотерика > Таро


Комментарии

У Макса Фрая есть книга "78".

30.11.10