Заглядывая по ту сторону

 


Некоторыми своими мыслями, изложенными в виде этого рассказа, мне хотелось бы поделиться именно на нашем сайте — liveexpert.ru

Рассказ определенным образом связан с другими моими блогами — кто их читал, поймет, о чем я.

 

   … Я сидел в своем кабинете издательского офиса на Батурлинской и лениво ворошил стопку бумаг на столе. Каждый день здесь будто бы невзначай появлялись последние материалыготовящегося к публикации очередного номера газеты. Это было негласно заведённое правило. Никто никогда не просил меня вмешиваться в редакторский процесс, но благодаря этому правилу, иногда я вносил свои дельные поправки. Даже зарубил однажды весь номер, и за одну ночь мы с художественным редактором Ладой, двумя журналистами и верстальщиком "сваяли" к выходу уже совершенно новый продукт. Тогда я был страшно раздражён, что мне пришлось заниматься чужой работой, но моя творческая жилка и драйв нивелировала эмоции, и сотрудникам это всегда нравилось. Изображая покорность и опаску перед моим гневом, тем не менее я замечал, как они удовлетворённо и восторженно следят за движением моих мыслей, "хистом", в который я впадал, где надо вежливо подсказывают, в особо специфических местах берут на себя инициативу, а где и отдают ситуацию полностью в мою власть. Своеобразная игра в поддавки выливалась, как правило, в настоящий шедевр совместного творения.

   Вот и сейчас, скользя глазами по тексту какой-то из бумажек, я обнаружил некоторую стилистическую корявость. Как раз вошла Лада с чашкой кофе.

   — Ну-ка, подруга моя боевая, это кто писал?

   — Мироновна, кажется. Да-да, она. Новенькая. А что тут? — Лада взяла листок в руки, сосредоточенно замахала ресницами. Пока она читала, пытаясь понять, что мне там не понравилось, я спросил:

   — Бабулька какая-нибудь? Из бывших?

   — Почему бабулька?

   — Мироновна потому что!

   — А, нет! — рассмеялась Лада, продолжая читать. — Ей 22 всего. Это мы её так зовём. Пришла на собеседование, представилась Мироновной, а потом уж имя добавила — Ирина. Смущалась сильно. Вот и прилипло "Мироновна"...

   — Понятно.

   — Нет, она талантливая, с перспективой, я за неё взялась основательно, думаю, большой толк выйдет… Ага, вижу… Ну, это у неё детские болезни литератора — длинные предложения, мысль вот тут потеряла, не закончила одну, взялась другую развивать. Хм, а сразу не заметишь. У, какой Вы, Александр Семёнович, глазастый. А вообще, я в темах, которые она на себя взвалила, совершенно не сведуща.

   — Ладно, ладно, пусть исправляет. Иди, я побуду тут немного, ещё полистаю...

   Лада внимательно посмотрела на меня.

   — Уставший Вы, Александр Семёнович. Может, приляжете?

   — С чего бы? Кажется тебе, Лад. Иди, иди, пока не прогнал всерьёз.

   На мой миролюбивый тон Лада шутливо-обиженно скривила губы и быстро ушла.

   А я остался один, пил кофе и думал обо всём сразу: о жене, детях, Ладке, о новой журналистке Мироновне по имени Ирина (взглянуть бы на неё — вертелась мысль), о партнере Фишмане и странном сне про треснувшее окно. Невольно я посмотрел сквозь громадное, идеально намытое стекло в чистое синее небо.

   Бог знает сколько я так просидел, вошла Лада и положила на стол свежую распечатку.

   — Готово. Ирина скоренько всё исправила, хотела, чтобы именно вы посмотрели.

   — Какая Ирина? — не понял я, ещё находясь во власти раздумий.

   — Мироновна, — напомнила Лада.

   — Ах, да. Хорошо, гляну прямо сейчас.

   Заметка называлась: "Размышления о человеке". Она планировалась для приложения к газете, журналу "Познай-ка!", в его постоянную рубрику "Непознанное". Там было следующее:

   "… Логично предположить, что человек должен отличаться от животных (высших, разумеется) куда большим, чем просто наличием разума.

   Если умозрительно представить человека, лишённого его технологических достижений — раздеть, разуть, отнять источник энергии, технику, комфортное жилище, отобрать средства связи и Интернет, то он мало чем будет отличаться от животного. Во многом даже уступит ему. А именно — у человека снижена "естественная выживаемость", отсутствует предчувствие природных катаклизмов, он не может находить самку по запаху, он не слышит на многие сотни километров, как киты и другие подводные обитатели, не ориентируется в пространстве в беззвёздную ночь и т.п.

   Зато он разумен.

   Причём его разумность — это не очередная ступенька развития животного мира, это много больше.

   Если проследить различие (интеллектуальное, умственное) в животном мире между структурными группами в иерархии эволюционной лестницы (древа жизни), то таких резких качественных скачков, как в случае с человеком, не обнаружится.

   А нельзя ли предположить, что кроме очевидного интеллектуального превосходства человека над всем остальным животным миром, должны быть различия и физические в той же степени?

   А не то ли это, во что мы и верим, и не верим одновременно: телепортация, левитация, телекинез, телепатия и ясновидение?..

   Гипотетически неисчерпаемая власть человеческого разума над физической сущностью просто обязана превосходить в чём-то схожие возможности животного "интеллекта" над собственным телом.

   Какие только чудеса в животном мире мы не наблюдаем! Здравый смысл и логика выводят на очевидное белое пятно в познании человеком самого себя — он должен владеть чем-то большим, чем просто разумностью и способностью порождать технический прогресс. Ведь технический прогресс — лишь продолжение многих умений животного выживать в естественной среде и делать её комфортной для себя. Птица построила гнездо, обезьяна взяла в руку палку, человек изобрёл колесо, телегу, компьютер — вещи одного порядка, одного вектора развитии и отличающиеся лишь количественно.

   В то же время Разум слишком качественное свойство живой материи. Он не может не влечь за собой принципиально иной физический потенциал человека по сравнению с животными. Этот потенциал по каким-то причинам скрыт от нас...".

   Я вызвал Ладу.

   — Позови-ка сюда Мироновну эту, — не отрываясь от чтения заинтересовавшего меня эссе, попросил я.

   Ирина выглядела довольно скромной девушкой, без особой косметики, изысканности в одежде или манере держаться, но не лишённой какого-то скрытого обаяния и притягательности. В таких случаях возникает подсознательное желание вынести свой "модный приговор", раздеть, отмыть и вытолкать "приговорённую" на подиум в версии думающих стилистов.

   Девушка без приглашения и церемоний уселась напротив и с интересом уставилась на меня. Лада деликатно вышла, чуть задержавшись у двери, рассчитывая, что, возможно, я предложу ей остаться. Нет, такого предложения не поступило. Мы с Ириной остались одни.

   — Мне нравится, как ты размышляешь, если, конечно, это твои мысли.

   Я вопросительно посмотрел на девушку.

   — Мои. Я биофак заканчивала… Посещала курсы психологии, потом закончила журналистские. Немного работала лаборанткой в медицинском университете.

   — Во как! Когда же ты всё успевала?

   — Сейчас модно учиться, быть всесторонне образованной.

   — А потом и от нас куда-нибудь уйдешь.

   — Не исключаю.

   Мне импонировала её прямота. Мне захотелось с ней немного пообщаться.

   — Значит, ты считаешь, что вместе с этим великим чудом Разумом Бог дал нам ещё и кой-какие чудесные физические возможности, о которых мы не знаем?

   — Пользоваться не умеем, — уточнила Ирина.

   — А ты не считаешь, что технологические чудеса, которые нас окружают на каждом шагу, и есть то самое? Ни одно животное со своими зачатками интеллекта не способно сотворить великое произведение искусства, сочинить бессмертную и вполне материальную музыку, полететь к звездам, создать искусственный интеллект и виртуальный цифровой мир… Вот ты тут сама пишешь: "В скором будущем появятся технологии, позволяющие человеческому мозгу сливаться в реальном масштабе времени с другими умами, жить в виртуальной реальности и обрести бессмертие сознания: после физической смерти сознание может обитать в этой виртуальной среде. Новое качество приобретёт современное понятие "удалённого доступа", когда сознание научится управлять механизмом, искусственным телом или телом другого человека, как своим собственным. В этом случае неизбежно возникнет целая индустрия вокруг технологии переживания чужого опыта, как своего собственного. Это и СМИ, в которых новости можно будет уже не только увидеть, но и почувствовать телом очевидца, и новое искусство (заменяющее наше кино), и новая система образования (информацию и навыки не придется долго усваивать — подключил к сознанию необходимые блоки памяти – и готово). Посмотрите некогда вышедший фильм "Суррогаты", весьма впечатляюще иллюстрирующий мои размышления".

   — Не противоречие ли кроется в сказанном тобою, а, Ирина?

   — Нет. Я твёрдо убеждена, что научный прогресс и, как его материальное воплощение — технологический, лишь плод деятельности разума. Ну, сами смотрите: паук сплёл красивую, геометрически идеальную паутину, а паутинная нить уникальна по своим физическим характеристикам, она превосходит по прочности сталь, карбон и кевлар в десятки раз — Вы знали об этом? — Да, да. Вот вам пример шедевра искусства и технологического гения в одном флаконе. А человек: написал бессмертную Джоконду и покорил космос. В чём принципиальная разница? Её нет. Разница имеет лишь количественную характеристику. В первом случае — инстинкты, высшая нервная деятельность и результат эволюции, во втором — интеллект, разумность, как следствие той же нервной деятельности и эволюционного совершенствования. Но! — Ирина значительно подняла палец вверх и выдержала паузу. — Разум и инстинкт — категории, различающиеся принципиально, то есть качественно. Инстинкт не даёт его обладателю большого простора в экспериментах над своим телом. Разум же — всесилен и безграничен в своих возможностях. Если он способен манипулировать процессами вещество-энергия, раскрыть тайны происхождения материи, даже искусственно воспроизвести интеллект, значит его обладатель фактически Бог...

   Тут Ирина запнулась. То ли споткнулась о собственное умозаключение, то ли не была готова развивать мысль дальше, то ли просто выдохлась. Однако я был очарован красноречием, свободой изложения и познаниями молодой девчонки. За словом в карман не лезла, шпарила как с листа.

   Но оказалось, она просто уступала мне место в диалоге, вежливо предлагая активно оппонировать ей.

   — Ну что же Вы молчите? Спорьте, возражайте, говорите что-нибудь. Вам же есть, что сказать.

   Она ещё и не страдает комплексами, всё-таки я годился ей в дедушки. Я улыбнулся.

   — Намекаешь на то, что коли человек есть Бог, так обязан и левитировать, и перемещаться в пространстве, и общаться с себе подобными без посредства специального оборудования, да ещё черпать знания напрямую из космоса?

   — Именно это я и утверждаю. Но как я уже сказала, эти способности скрыты от нас. На них наложено табу.

   Она опять замолчала, испытующе глядя мне прямо в глаза, и многозначительно добавила:

   — Но не для всех.

   И тут со мной повторилось то, что происходит всегда спонтанно, независимо от моего хотения. Я "увидел" её мысли. И как только это случилось, девушка самодовольно заулыбалась.

   — Ну вот, — тихо произнесла она, — теперь можно увольняться. Больше в редакции мне делать нечего. Я нашла Вас.

   Я всегда считал, что никогда не смогу привыкнуть к своей странной способности, которая меня больше настораживала и пугала, но в этот раз мне впервые стало легко и благостно на душе. Я, наконец, видел перед собой человека, на котором можно было не проверять свои догадки. Она откровенно слышала мои мысли, а я её. Мы общались, молча глядя друг на друга. Я увидел мир её глазами. Душа и разум девушки предстали передо мной во всей свой естественной, первозданной наготе и восхитительной красоте. Мне было и конфузливо, и легко, и радостно одновременно.

   Мои мысли бежали вслед за её мыслями, а какое-то "боковое" видение скользило по последним строчкам Ирининого очерка:

   "В конечном итоге мы придём к революции нашего сознания, когда станем мыслить уже не образами как единицами мышления, а энграммами — частичками опыта. Так писал еще знаменитый Артур Кларк. А далее человек эволюционирует из материи разумной (идущей после материи неживой и живой) — в материю новой качественной ступени. И это уже не за горами".

  

 

* * *

  

 

   Всё. Прежняя жизнь кончилась. Я с благоговением перевернул страницу и своего дневника, и того прошлого, что предшествовало моменту встречи с Мироновной. Вчера я позволил Ладе подписать заявление Ирины "по собственному", оставив редактора в полном недоумении. Объяснять ничего не стал, отмахнувшись удобным для многих случаев и ни к чему не обязывающим словом "Потом". Вот только загадочные улыбки на лицах двоих: моём и Мироновны, давали излишне плодотворную пищу для домыслов сотрудников редакции. Тем более спешно засобирались и ушли мы с симпатичной девушкой вместе. Куда — знали только мы. А если бы знали и другие — вердикт был бы недвусмысленным.

   В этот день я оказался в гостях у Иры Мультатули. Да, такая вот смешная и редкая фамилия, как пояснила её владелица, она происходит от латинского multa tuli – «я много перенёс».

   Девушка жила на окраине города, в однокомнатной чистенькой квартире, куда мы примчались на моей машине за полчаса с учётом пробок на дорогах. Подробности жизни Иры я опущу, хотя это было бы интересно. Скажу только, что отца и маму она потеряла давно, воспитывалась в интернате. Из близких людей имела только старенькую и больную троюродную тётку, уже лет десять как определённую соцслужбами в дом для престарелых.

   Пока ехали, я рассказывал в основном о себе, такова была просьба Мироновны. Кстати, отчество в виде прозвища прилипло к девушке ещё в интернате, и именно на таком обращении она и настаивала. Ладно, Мироновна, так Мироновна.

   Я уж и не знаю, с чего начать… Как описать то, что словам не поддаётся? Попробую.

   Особый интерес моя спутница проявила к моей недавно открывшейся способности считывать некоторые мысли или факты жизни посторонних людей. Хочу напомнить самому себе, что речь идёт именно о посторонних. По отношению к близким чудо-свойство никак не проявлялось. Как не пытался, я не мог погрузиться в сознание своей Маши, к примеру, Софии, детей. Даже с сотрудниками и друзьями были проблемы. Какого характера? Поначалу иногда случались "чтения", но быстро затухали и прекращались вовсе. Будто Некто не позволял таких фамильярных подглядываний, если в чувствах моих к человеку было хоть какое пристрастие — любовное, сексуальное, дружеское, коммерческое. И, напротив: чем менее знаком мне был "объект", и чем ничтожнее оказывались наши отношения с ним, тем вероятнее видения, приходящие ко мне совершенно спонтанно. Даже термин придумал: дальнозоркость "чтения" — чем дальше человек, тем яснее читается.

   Мироновна, когда я ей рассказывал обо всём этом, уверенно заявила, что были бы у меня враги — я обнаружил бы не только "устойчивое чтение", как она выразилась (собственно от неё я и подхватил термин "чтение"), но и способность управлять им. Справедливости ради признаю, что врагов у меня действительно нет. Были, да вывелись все. Политику отношений давно строю таким образом, чтобы недоброжелателей или обиженных мною не было даже в потенции. Мирный я человек. Ира тоже призналась в убеждённом и принципиальном пацифизме.

   Когда мой рассказ полностью удовлетворил интерес Ирины Мультатули, мы допивали вторую чашку ароматного чая с печеньем. И я уступил слово гостеприимной хозяйке, давно сгорая от любопытства. Продемонстрированные ею способности к управляемому… даже не к чтению, а к диалогу, потрясли меня. Не могу быть неискренним с самим собой. Диалог, ведущийся на уровне сознания, опыта, сверхчувственного восприятия, мыслей — самых сокрытых от посторонних, а зачастую, и тебя самого — весьма эротичен уже сам по себе. А эффект, порождённый этим диалогом, сродни сексуальному экстазу. Получилось, что мы с юной Мироновной оказались во власти Эроса и Астарты? Нет, определённо, это круче. Ненадолго приоткрытое для меня сознание Ирины совершенно исключало двусмысленные и пошлые толкования её предложения: "Поехали ко мне, чайку попьем, поболтаем, познакомимся поближе, у меня есть, что сказать и показать". Предложение "прозвучало" (хотя, разумеется, никто услышать такого не мог бы при всём желании), вчера за минуту до увольнения молодой сотрудницы. Я не жалел о внезапной потере такого перспективного кадра, поскольку в мире, открывшемся мне, были куда более достойные "вакансии". И для Мироновны, и для меня, её мимолётного босса.

   Теперь боссом была она. Точнее учителем, а я стал учеником.

   Первым делом, мне хотелось поскорее узнать, откуда у неё такой дар, и почему она искала меня — ведь именно так и прозвучало: "Я нашла Вас" (за что такая честь?). На первый вопрос ответить было легче. С него она и начала.

   Ничем особенным не выделяясь, Мироновна, как, впрочем, и многие обычные люди замечала за собой некоторые эпизодические вспышки озарения, предощущения ключевых моментов своей судьбы, видела вещие сны и тому подобное. Ничего такого, чтобы считать себя избранной или отмеченной особой миссией. Но два месяца назад состоялась некая Встреча.

   Девушка произнесла это простое слово с такой значительностью, что у меня побежали мурашки по всему телу. Я даже вздрогнул. Видя мою реакцию, Ира удовлетворенно кивнула, став сосредоточенно серьезной, исполненной видимо долгожданной решимостью на какой-то шаг. Я знал, что это определённым образом касается меня, раз я здесь, что я играю, возможно, важную роль в жизни Ирины. Волнующая напряженность пронизывала всё пространство вокруг.

   — Сейчас я буду говорить, а ты слушай, — произнесла Мироновна, и я не понял, когда она перешла со мной "на ты", но задумываться над этим ни теперь, ни, тем более, потом не имело никакого смысла.

   — Двадцать пятое апреля, обычный день. Начинался как всегда, ничем не отличаясь от других. Ты его помнишь? Вот, вот. С чего бы. Пока и не пытайся вспомнить. Всему свое время.

   Только закончились занятия на курсах, я вышла на улицу и направилась к остановке. К той, с которой всегда ездила домой. Но направлялась я не домой, а в Широковку, на кладбище. Там были похоронены мои родители. Я узнала об этом не так давно. Доехала на "газельке" до КП, что на развилке кольцевой и Соколовского тракта, а там до кладбища километра три оставалось. Да вот туфлями новыми так ноги натерла, что идти совсем не могла. Встала на остановке, там ещё рядом базарчик небольшой: местные торгуют молочком, яйцами, грибочками, луком — дарами приусадебных хозяйств. Думаю, может из широковских кто поедет, довезет. Заодно надеялась про мать с отцом что-нибудь выяснить, могилку хоть покажут, если знает кто — я ведь впервые собралась.

   Недолго стояла. Машина несется, большая такая, бежевая. И что-то не так на дороге произошло. Тут — грузовики, целая колонна, тут — джип черный обгоняет бежевую. Навстречу им белый микроавтобус прямо в лоб летит. Рядом женщины стояли, мужчина с ребенком. Они аж отпрянули подальше от дороги. А меня, напротив, как сила какая-то чуть ли не на проезжую часть вытолкнула. Ведь вижу: вот бежевому бы остановиться, прижаться к обочине, пропустить этого идиота в джипе — все бы обошлось, успел бы проскочить! И всю картину, что должна сейчас произойти, как в кино наблюдаю. С трупами, кровью, горем родных. В последний момент поняла, что поздно, ничего уже не изменить, и встала как вкопанная...

   Ирина замолчала, глядя перед собой. А я смотрел на нее и прекрасно понимал, о каком случае она рассказывает. Весь город обсуждал ту страшную аварию, случившуюся в пригороде. Лобовое столкновение, три машины всмятку. Водитель джипа хоть и пострадал, но выжил. Ещё один, что в бежевой "Шевроле-Каптиве" ехал, отделался царапинами. Остальным не повезло, четыре трупа: две девушки в джипе, парень и его мать в мини-вэне. Свидетели настойчиво твердили, что ещё одна жертва была — девушка, стоящая на остановке. Её сбила одна из тех машин. Сбила, говорят, на смерть — человек десять это видели собственными глазами. Вот только труп исчез! Видели, как девочка кувыркалась по земле по направлению к кювету, как вещи её разбросало по дороге. Тут же кинулись искать, но тела не было — испарилось будто.

   А потом как-то уж слишком подозрительно разговоры стихли, и история практически забылась.

   — Вспомнил? — улыбаясь, смотрела Ирина на меня. — Большая шумиха тогда была, да? Никто не верил: как это так, все видели меня сбитую, а следов никаких не нашли. Экспертиза, правда, показала, что повреждения на передке машины совершенно свежие и характерные для наезда на человека, там и фрагменты одежды моей обнаружились. Милиция вынесла самый простой и правдоподобный вердикт, избавляющий ее от бесполезных поисков — жертва ДТП чудом выжила и, находясь в травматическом шоке, сбежала в неизвестном направлении. А ведь и верно. Я сбежала, и именно — в неизвестном направлении. Только в необычном смысле.

   Как сказал один человек, я случайно порвала ткань пространства и провалилась за его пределы. Не в потусторонний мир, не в параллельный, не в прошлое или будущее… Ты понимаешь, о чем я?

   — Увы.

   Мое существо пребывало в каком-то особом состоянии. Подобное, наверное, испытал бы рядовой зритель театра, если бы его внезапно во время спектакля пригласили из зрительного зала за кулисы, усадили на стульчик и предложили бы продолжить просмотр захватывающего действа с совершенно непривычной позиции. Постепенно, отходя от своеобразного шока, такой человек, скорее всего, вновь включился бы в процесс, но восприятие происходящего на сцене, когда виден еще и зал со зрителями, уже было бы совершенно иным.

   Мне пришлось немного напрячь волю, чтобы сохранять некоторое хладнокровие, в противном случае я рисковал поддаться эмоциям и нарушить представление, устроенное мне Мироновной. Поэтому на её вопрос, я ответил скупым "Увы", что подразумевало «Нет». И продолжал слушать.

   — Ничего, потихоньку, полегоньку. Я могла бы сейчас, конечно, "залить" в тебя всю информацию одним пакетом...

   — А может, так и сделать? — проявил я все же нетерпение.

   Ирина подумала немного и сказала:

   — А почему бы и нет. Ты мужчина сильный, прилично подготовленный к таким вещам.

   — Ну, так рискнем?

   — А какой тут риск? Я дозировать буду.

   — Господи! — воскликнул я. — Что ж вы за люди такие?! Кто и за что дал вам такие возможности — владеть ситуацией, регулировать, дозировать, управлять вещами, простым смертным не доступными? Объясни мне это, Ира! Особенные заслуги какие-то? Тогда перед кем? Перед Богом?..

   — Ты далек от истины в своем возмущении… Подобно человеку, никогда не садящегося за руль велосипеда: "Господи, да почему ж они так легко управляются с педалями и рулем! Это же невозможно!". Сядь, Александр, за руль, который я освоила чуть раньше, и вопросы отпадут. Сядь и крути педалями. Научиться никогда не поздно. Пару раз сшибешь коленки — не беда, быстрей научишься. Поехали!

  … Мне казалось, я упал лицом прямо на стол, а Ирина выбила при этом подо мной табуретку. Чувство несправедливости и обиды — первое чувство, посетившее меня. Но не более, чем на мгновенье. Затем — смирение, следом — умиротворение, и наконец...

   Я тогда не знал, как вело моё тело, в какой позе и где оно было, но ощущение реальности происходящего не оставляло сомнений, что я, именно я — весь целиком, с телом и сознанием, присутствовал в центре событий, развернувшихся передо мной.

   Я стоял рядом с девушкой, которую сразу же узнал, на обочине широкой асфальтированной дороги. Рядом — две женщины, мужчина с пареньком лет трех. Чуть в сторонке — несколько человек, сидящих на рыбацких стульчиках, ящиках и перевернутых ведрах. Перед ними импровизированные прилавки с банками, кульками, ведерками, корзинами. Местные придорожные торговцы. Мгновение — девушка подаётся вперед, в сторону шоссе, на неё несётся "Шевроле-Каптива" (вижу даже номерной знак — "Е 117 ОК"), её стремительно догоняет черный, светящийся многочисленными огнями "Гранд-Чероки". Слух режет визг тормозов, пронзительный сигнал и металлический хряск, подобный взрыву. "Каптиву" выбрасывает на обочину прямиком на девушку. Капот машины вздымается от соприкосновения с хрупким, сложившимся пополам тельцем. Звенит разбитое стекло фары, машина останавливается как вкопанная, споткнувшись о довольно высокий бордюр, а ноги девушки, отброшенной вперед, отрываются от земли. Белое платьице в горошек вращается, пачкается в грязи, в ещё не подсохшей после сошедшего снега и недельных дождей земли. Я оказываюсь настолько рядом, что испытываю на себе это вращение, удар о твердь, страшную боль; смешиваюсь с землей и… проваливаюсь сквозь нее, как в разорвавшийся брезент. А дальше начинаю переживать такое, что описанию не поддаётся. Но я попробую. Я сделаю это, каких бы умственных и словарных запасов мне не потребовалось...

  

* * *

  

   Не может быть изъяна в словарном запасе человеческого языка! Все можно выразить словами, даже печатными.

   Мы с Ириной потеряли ощущения тела, пространства и чувство времени. Впрочем, должен здесь оговориться. Хоть я и находился рядом, но забегая вперед, признаюсь, что мое тело мирно покоилось в сидячем положении у стола на крохотной кухоньке, а рядом сидела хозяйка квартиры — Ирина Мироновна Мультатули. Она держала мою руку и смотрела мне в глаза. А я смотрел на нее — как она говорит, смотрел и улыбался. А через минуту "очнулся". Но за эту минуту...

   Только что реальный, объемный, подвижный и живой мир в мгновение ока застыл и как будто отделился от какой-то своей подложки. От незаметной основы, которая, как выяснилось, является обязательным атрибутом и условием существования нашего мира. Для меня стало вдруг понятным выражение "незыблемость мира". Не-Зыблемость. Так вот, я увидел безусловную неустойчивость, мертвенность и условность этого мира. Вместо скульптуры из гипса, бронзы или камня — голографическая копия. Понимаете? Или фотографическое изображение, отделенное от своей бумажной основы, от самой фотографии… Вы можете это представить? Ведь так не бывает! — протестует разум. Подыскивая сравнение с увиденным, я набрел ещё на такое: оттиск почти сухой печати на ветхой промокашке вместо самой печати, с которой этот оттиск сделан.

   И вот эта мертвая, застывшая имитация мира, оказывается полностью подвластной тебе, как объемный макет или карта. Ты можешь смотреть на нее с любого расстояния, масштабировать, как тебе вздумается, вертеть перед глазами, выдумывать новые ракурсы, разглядывать в микроскоп, не имеющий пределов увеличения, или, напротив, удалять от себя на космические расстояния, складывать, мять и рвать. Меня преследовало ощущение непреодолимого дискомфорта от всего этого. Наверное, с непривычки. Зависимые от стереотипов чувства постоянно искали некую точку опоры или ориентир. Знаете, когда держишь перед собой карту или схему известной тебе местности, обычно соотносишь ее со сторонами света. А в каких-то случаях располагаешь ту же схему иным образом, например по ходу движения или как привык чаще видеть реальный пейзаж, отображенный на листе бумаги. А тут никакой привязки сознание не находило, и от этого становилось буквально дурно.

   Ну, и наконец, самое интересное, и трудноописуемое. Стоп-кадр, покадровая прокрутка, рапид — понятия привычные для кино. Хочешь — вперед передвигаешься на столько-то кадров, хочешь — назад. Останавливаешься, где надо, регулируешь скорость прокрутки и т.д. Но любой видео- или киноряд, как известно, дробится на кадры. Здесь же кадров нет. И прокрутки нет. И стоп-кадра. Плавные, размытые переходы от мгновенья к мгновенью — ещё можно понять и представить. Но как представить плавные и размытые переходы от объекта к объекту, от неживого к живому, от маленького к большому, от далекого к близкому и — наоборот?.. Здесь я теряюсь. Аморфная материя с условными точками-узелками, обозначающими конкретные детали: человека, машину, дерево, дорогу, цветок. Лишь внезапно обнаруженная способность восприятия позволяет не просто распознавать объекты, но и легко препарировать его от остального мира, и разбирать-собирать как конструктор "Лего". То есть, наряду с аморфностью соседствует очевидная дискретность.

   Я иногда увлеченно разглядываю замысловатый абстрактный узор напольной керамогранитной плитки в холле моего дома. Фантазия сама рисует любые самые реалистичные картинки. И каждый раз вижу разные. Бывает, найду уникальное изображение, бегу за фотоаппаратом, чтобы зафиксировать чудо — и не нахожу его! Однажды обнаружил причудливо изогнувшегося полуголого человека с выражением лица, полного ужаса. Битых полчаса пытался показать его жене — она так ничего и не сумела рассмотреть. А я вижу его всегда, из какой бы точки не смотрел на плитку.

   Вот и здесь нечто такое. Полная подчиненность разуму, фантазии и воле, управляемость и податливость этого мира, лишенного основы, повергала в ужас. "Где мы?" — звучал в голове вопрос. "В зазеркалье" — не утруждало себя сознание в подборе наиболее подходящего термина — из числа имеющихся в запасе или совершенно нового. "Где наш привычный мир?" — "В пространстве". "А где теперь пространство?" — "По другую сторону от тебя". "А где я?" — "В собственном сознании". "Что же тогда сознание?" — "Бог". "Что такое Бог?" — "Бесконечное сознание". "Где оно?" — "Вне пределов всего"...

   — Александр Семёнович! Саша, — позвала меня Ирина.

   Я, как рыба, пролежавшая несколько минут на сухом песке под лучами солнца и вновь погруженная в воду, очнулся. И почувствовал тошноту. — Сейчас пройдет, — уверено успокоила меня девушка.

   И действительно, дурнота мгновенно прошла.

   — Водички можно?

   — Конечно, — засмеялась Мироновна и подала стакан минералки. — Но это только тренировочный показ. Не расслабляться! Это то, что видела я собственными глазами, а ты воспринимал всё опосредованно, через меня. Ощущения будут несколько иными, когда ты сам попадешь в "зазеркалье" — так ведь ты определил для себя ТО место?

   — Именно так.

   — Само попросилось на ум, да? А у всех так.

   — У кого, у всех?

   — Кто в Комнату вхож. Есть такое место. Узнаешь ещё. Не торопись. А пока уясни себе, что твое тело оставалось здесь, за этим столом. Полноценный поход в Зазеркалье возможен только вместе с телом, правда оно значительно изменится.

   — Ир, а как ты вновь появилась? Тебя же искали. Как ты объяснила свое отсутствие?

   — Да очень просто. Пришла в милицию за сумкой, которую там потеряла. Сказала, что претензий ни к кому не имею, забрала вещи да ушла.

   — Так… э-э...

   — Нет, ну конечно, объяснение написала. Что когда машина некоего Александра Пшебержвицкого остановилась прямо передо мной, я в испуге оттолкнулась от нее, случайно задела платьем уже разбитую фару и убежала в страхе. Испугалась очень. Навестила родных на кладбище, куда и направлялась. Там успокоилась немного и уехала на попутке домой. К врачам не обращалась, ничего не болит, чувствую себя хорошо. Ещё, как свидетелю происшествия, пришлось точно описать, что видела. Указала, что виноватыми считаю двоих: водителя черного "Гранда-Чероки" и водителя "Фольксвагена-Транспортера". Парню из "Чероки" ведь ноги ампутировали по самый таз — ты в курсе? На вопрос: "Где два дня была?", ответила, что у подруги гостила. Но это — без протокола, чистое любопытство сотрудников. Естественно, перепроверять не стали, какое им дело...

   — И где ж ты была два дня? А выжила-то как?

   — А вот это отдельная история. Ты о ней в Комнате узнаешь. Ну что, готов? Пошли?

   — Пошли, если считаешь, что пора...

  

 

  * * *

  

   Я хотел спросить Ирину: "Как ты меня проводишь в эту, как ты выразилась — Комнату?", но не успел. Хоть знать бы сначала, что такое — эта Комната. И так впечатлений пережил достаточно, а тут опять что-то таинственное. День ещё не закончился, а столько всего! Батурлинская, Мироновна, Ирина Мультатули ( вот же фамилия!)… Меня она искала, видите ли! В гости позвала, чаем угощала, о себе рассказывала. В гипноз ввела. Авария, машины, трупы. Пространство, время, пространственные щели...

  

   16 июля, пятница. Предыдущую запись я сделал 10 июня. В последующие дни мне было не до записей. Сначала я подыскивал слова, чтобы описать пережитое, потом закружили новые приключения, а ещё немного погодя, я встретил человека, который, если руководствоваться аналогией с велосипедом, владел не только им, чтобы передвигаться с помощью двух колес, а вовсе не нуждался в каком-либо транспортном средстве.

   Я, кажется, был близок к ответу на вопрос, так и не заданный Ирине: почему она искала меня, а найдя, произнесла с облегчением: "Я нашла Вас". И не думал, что окажусь столь важной персоной в кругах, мне доселе неизвестных.

   Эти "круги" я встретил в так называемой Комнате. Кто первый ЕЙ придумал такое название, сейчас уже неважно. Я уж и сам привык. По мне так ОНА нечто совсем на "комнату" не похожее. Чувства замкнутости, как в любом помещении, там нет. Хотя некий объем присутствует. Поле, океан, облако — нет, не то. Охарактеризовать как пространство — тоже нельзя. Среда? Любая среда — все-таки наполнитель. Для рыб наполнителем океана, реки или аквариума является вода. Вода — среда обитания. Воздух — тоже среда обитания для кого-то, а для кого-то — земля. Материя в любом состоянии — наполнитель пространства. Мысль — наполнитель разума. А разум? Наполнителем чего является разум? Ну никак не души, и уж тем более не мозга! Если я мыслю, значит существую. Кто сказал? Декарт, кажется. Cogito ergo sum. И где же обитает мысль, и где фактически обитаем мы — мыслящие разумные сущности? Я пришел к выводу: вне плоти, материи, вещества, поля, пространства и времени существует нечто. И часть этого нечто, куда однажды забрела душа живого человека вместе с плотью, назвали Комнатой.

   Именно с плотью многим "посетителей" удается бывать в Комнате. Есть множество вариантов проникновению в НЕЁ.

   Ирина предложила мне в тот день — 10 июня — "прогуляться без одежды", как она выразилась. Это означало, что тело мое останется в ее квартире. Я улегся на диван, слился с сознанием Мироновны и очутился в новом для себя месте...

  

 

* * *

 

    — Ирина пришла, — прозвучал чей-то голос. Как многоголосый хор, окружающий тебя со всех сторон. Но голос принадлежал одному человеку.

    — И с ней еще один, Александр, — вторил другой голос, — уже который по счету. Новенький. Здравствуй, Александр. Осваивайся. Здесь все свои.

    — Пока Саша привыкает, я расскажу о Двери, — сказала Мироновна, ее не надо было узнавать — она как будто стала доступной не только всем органам чувств сразу, но и непосредственно Душе.

    — Вы все знаете, вследствие какого случая я попала сюда впервые. Да, это была дорожная авария. Меня сбила машина. Случайно — так и хочется сказать, хотя случайностей не бывает, это я твердо уяснила для себя. Я рассказывала, как увидела наш мир с изнанки, как мимолетно пронеслась перед глазами эта Комната, как я вернулась назад обновленной телесно и духовно.

    — Еще раньше ты поведала нам о своей жизни, — нарушил кто-то рассказ Ирины. Но реплика не показалась бестактной.

    — Да, вы уже хорошо знаете меня. Теперь я хочу поделиться впечатлениями, в которых, наконец, разобралась. Я о Двери. Она ведет из Комнаты туда, откуда, как мне кажется, трудно вернуться.

  

   Я не почувствовала ни удара, ни боли — только удивление, что все так неожиданно, быстро и не вовремя. Еще я успела подумать — смерть всегда приходит некстати. В глазах — яркая вспышка света и все окружающее я увидела в таких сочных, красочных тонах, четко, остро, как никогда. Увидела дорогу, людей, колонну грузовиков, столкновение машин, ахающих бабулек на обочине, весь пейзаж в округе и птиц в небе, даже лица водителей: удивленные, напряженные, испуганные; голоса: чертыхающиеся, кричащие, матерящиеся; переговоры по рации, биение сердец и дыхание каждого, кто находился там. И не только. К месту аварии с той и другой стороны приближались несколько автомобилей. Их владельцы и пассажиры уже издали поняли, что впереди происходит то самое ужасное, чего всегда опасается любой из сидящих за рулем и рядом.

   Я видела, слышала и чувствовала все описываемое не с какой-то конкретной точки, и даже не сверху, как иногда бывает в таких случаях, а как бы отовсюду сразу. При этом не было ощущения полета и падения тела на землю. Мой разум и сознание отделились от него. Можно подумать, что у меня не могло быть столько времени на восприятие огромного числа деталей, тем не менее, времени было предостаточно. Или оно остановилось, или сильно замедлилось.

   А потом случился провал.

   Я не могу его описать языком человеческих чувств: видела, слышала, осязала, переживала, испытывала… Само собой включилось какое-то надчувственное восприятие, превосходящее все известные нам с рождения способы взаимодействия с миром. Но, увы, язык ограничен, использую метафоры и сравнения.

   Прежде всего пришло осознание, что тело мое критически испорчено. Подробности повреждений опущу. Но мозг работал, а сердце еще билось. Сознание скользнуло в плоть, и его пронзила нестерпимая боль. От боли и страха я выскочила обратно. Куда обратно? Где нет боли, а тело видится со стороны. Я заметалась в панике. Мне хотелось жить, а жизнь стремительно ускользала. Я кидалась в тело, обжигалась болью и — выныривала на свободу. Здесь было хорошо и спокойно, там — страшно, больно и одиноко.

   И существо мое закричало, завопило, запаниковало. Именно — существо. Я уже в тот момент смогла сделать различие между "существом" и Душой. Существо — полутелесная форма нашего бытия, сознание в прочной связи с физическим телом. Душа — высшая форма нашей индивидуальности.

   Душа была спокойна и беспристрастна. Она взирала на все мои мучения свысока, она выжидала и даже, казалось, делала ставки — выйдет-не-выйдет. Кому-то покажется кощунственным такая аллегория — простите, так чувствовала Я.

   Мой ли голос прозвучал, чужой ли, я тогда не знала. Может быть, какая-то грань или часть многоветвистой Души моей передала потусторонний сигнал или сама его сгенерировала, но я, правда, восприняла это как голос. Бесполый и бестелесный.

   "Хочешь остаться — оставайся. Знаешь основание — получится. Нет — уйдешь. Уйдешь — не сожалей".

   И все. Вот так буквально прозвучало сказанное тем голосом. Для сомнений в серьезности и авторитетности, если так можно выразиться, никаких и быть не могло. И я начала лихорадочно думать. Сначала лихорадочно, потом мало-помалу успокоилась, а потом и вовсе поняла, что спешить некуда: выныривая из тела, я видела, что время замирало, а тело словно консервировалось. И никаких перемен в том мире, откуда я была выброшена бампером бежевого внедорожника, не происходило. Он превращался в размытое изображение на выцветшей фотографии, которую я спокойно держала в руках.

   Я ухватилась, и это было верное решение, за слово "основание". Я так его поняла: "обоснуй, мол, свое желание и необходимость остаться на земле в прежнем теле, найди серьезный мотив для продолжения жизни". Но было еще кое-какое значение этого слова!..

   Аргумент в пользу того, чтобы жить, я нашла быстро, и он сработал: "Я должна поклониться могиле своих родителей. Я должна родить и воспитать собственных детей, чтобы было кому помнить о своих предках. Мне предстоят важные для других людей дела. Я подарю им частичку себя". Вот так, не думая, экспромтом, по порыву Души. Мне стало совсем спокойно и даже радостно, я поняла, что если и не выживу, то задача моя каким-то образом все равно реализуется. Кстати, интересный момент! Как могут реализоваться задуманные планы, если ты умер? Я потом поняла, но об этом как-нибудь в другой раз.

   Спокойно и радостно мне стало, но уверенности в том, что раздолбленное тело оживет, не было и близко.

   Тогда я подумала о втором значении слова "основание"...

   Ну как это описать?..

   Опять повторюсь, что мое состояние находилось в форме "существа" — не Души и не тела. Так, что-то среднее. И это «среднее» пребывало словно на какой-то подложке материального мира. И не там, где можно ходить, дышать и видеть, что творилось вокруг: парень из "Шевроле", кривясь от боли, вываливается через пассажирскую дверь и, одержимый найти меня, со страхом заглядывает под машину, поворачивается как раз в ту сторону, где лежит мое тело. Одновременно с ним, какой-то дальнобойщик из третьего по счету от головы колонны "камаза" концентрирует взгляд на еще скатывающуюся в кювет девушку, то есть на мне. Мир снова замер. А я тем временем продолжаю думать и вслушиваться в собственные ощущения.

   Подложка, каркас, полотно, ткань, основание. Я физически ощущаю это нечто, на чем я "лежу". Это нечто живет, вибрирует, дышит. Оно неоднородно и имеет определенную структуру. Мой разум пытается осознать новую грань мироздания, его ранее неведомый мне слой. Кажется, я вижу на нём присутствие чего-то еще. Я чувствую и знаю, что он не единственный – этот слой — дальше есть какое-то пространство, объем. Там целый мир, который я могу воспринимать, как наш привычный мир на земле, ускользающий от меня навсегда. Делаю какие-то движения, какие-то волевые усилия и… проваливаюсь в некую прореху.

   Опять же не премину повториться. Все очень условно, иносказательно, образно. Провал шел долго. Пузырьки. Не иначе как пузырьки — это то, что я испытывала. Прорывая упругую пленку одного, проскальзываю в другой, и так долго-долго. В одном из таких пузырьков обнаруживаю группу живых людей, они спокойно общаются, что-то рассказывают друг другу, спорят. Я удивляюсь: откуда тут люди? И в каких-то странных формах, как многочисленные отражения друг друга в сложной галерее зеркал. Так я увидела нашу Комнату...

   Это недолго длилось. Остальные пузырьки были пустые. А может мне только так казалось. Наконец, я уткнулась в Дверь.

   Не надо меня пытать. Дверь и точка. Самое близкое к истине сравнение. Я толкнула ее. И она распахнулась. Даже показалось — тяжело и со скрипом.

  … За Дверью был мир. Он почти не отличался от нашего. Я стояла на коленях. Вокруг зеленая стриженая трава — газон. Газон, тянущийся широкой полосой вдоль еще более широкой дороги. По ней неслись в несколько полос автомобили. А за ними высились дома-небоскребы. В голубом небе — птицы, чуть выше — мелькание невиданных устройств явно транспортного назначения, а еще выше — Солнце, такое же, как у нас. И такие же, как у нас звуки, и похожие на наши запахи...

   Я недолго прожила там. Новый мир принял меня и даже не хотел отпускать. Я готова была там остаться. Но встреча с Сашей, который пришел со мной в Комнату, остановила меня от такого шага и вернула обратно.

  

   Комната молчала и слушала. Никто не смел перебивать Ирину. Только внимание всех постояльцев и посетителей теперь невольно переключилось на новенького. Все уже знали, что его зовут Александр, но какова его связь с рассказчицей — не видел никто. А странно — в Комнате все прозрачны. И "разговоры" с " рассказами" носят весьма условный характер. Общение, обмен информацией здесь происходят, конечно, не так, как мы привыкли на "земле".

 

Из личных архивов (фрагмент дневниковых записей моего друга Александра Афанасьева – «Первое знакомство с Комнатой»).

Опубликовать в социальных сетях

Рекомендуем личную консультацию

Алекс Грок

Проскопия, мантика, целительство. Анализ возможных вариантов развития будущего. Коррекция межличностных отношений. Снятие негативных программ (порча, сглаз, проклятья, фобии). Привлечение благоприятных событий. Индивидуальное обучение приемам биоэне Узнать подробнее
Посмотреть всех экспертов из раздела Эзотерика > Мистика


Комментарии

Очень интересно.

15.02.11