Могла ли я быть "психом" или другим только так казалось?

Я была отличницей. Мне просто нравилось получать новые знания. До сих пор для меня самое большое удовольствие – узнавать что-то новое. Возможно, именно эта страсть и помогала мне всегда.

В школе у меня были плохие отношения с одноклассниками. Надо мной смеялись, обзывали меня Чернобыльской, ругали матом, воровали мои вещи, выносили их на мусорку, прятали. Мальчики прыгали на моей парте, разбрасывали моивещи, кололи меня циркулем, когда я отвечала с места или писала контрольную. Двое из них забрасывали меня камнями, били кулаками. Всё это началось в 8 классе. И продолжалось до конца 10 класса.

Я не жаловалась учителям на обзывания, потому что они меня особо не волновали. Клички тогда были у многих одноклассников, и я не обижалась на то, что кто-то считает меня ненормальной. Ведь не все одноклассники со мной не общались. Но бывало и так, что мне приходилось очень туго. Мальчики, увидев, что я не реагирую на их шалости, начали бить меня, и я часто ходила с синяками. Я знала, что так быть не должно, и просила классного руководителя защитить меня. А она мне ответила: «Успокойся, попей валерьяночки, ты же сама их провоцируешь!». Однажды меня ударил кулаком мой одноклассник, так я настолько потеряла над собой контроль, что начала его бить ногами и руками, запрыгнула на него и покусала, как собака. После этого я была сильно истощена, а меня обзывали «психом».

Особые отношения у меня были с учителями. С 8-го класса я работала на школьном радио, ходила на районные олимпиады, почти все из них выигрывала. В 9 классе выиграла 8 районных олимпиад (из-за них я два месяца оставалась без выходных) и одну областную – по мировой литературе. Учителя очень любили меня, а я – их. Мы часто пили чай после уроков и говорили об учебе, проблемах учителей и учеников, плохом министерстве, низких зарплатах т.д. Я любила читать, поэтому часто оставалась после уроков с учительницей по литературе, и мы долго обсуждали любимых персонажей. Практически со всеми учителями я могла найти общий язык. Учительница по математике часто поручала мне провести вместо неё уроки в 6-8 классах, когда ей нужно было уйти на утренник к своей внучке. Также я проверяла контрольные по химии, биологии, украинской литературе, когда учителя были слишком заняты.

Именно поэтому я не боялась получить плохую оценку в школе. Я знала, что всегда смогу договориться о пересдаче, переписать контрольную (хотя это запрещалось) или даже попросить пересдачу для всего класса, проконсультироваться с учителем, если я что-то не поняла на уроке.

В то время я ходила в музыкальную школу, участвовала в школьных вечерах, пела, была ведущей на одном из школьных конкурсов (это событие не планировалось, и нужен был кто-то с умением импровизировать и говорить без листочка).

Так я и жила. Успех в учебе сопровождался травлей со стороны одноклассников. Осенью в 10-ом классе меня впервые вызвали к школьному психологу. Самый первый вопрос меня ошарашил: «Что ты думаешь о суициде?». Я ответила, что у меня нет подобных мыслей. И это была правда. «Да, меня обижают одноклассники, да, не всё так гладко с учебой, но меня это не слишком волнует», — вот как я объяснила ей ситуацию.

Психолог  отметила, что я выгляжу слишком тревожной, замкнутой, почти не улыбаюсь. Разрешила приходить к ней, когда почувствую себя плохо. И я приходила.

Зимой моя продуктивность была на высоте. Я выиграла еще одну областную олимпиаду по литературе, влюбилась в творчество Есенина. Я могла спать по 4-5 часов в сутки, а остальное время делать то, что мне нравится,  — учиться и читать стихи. Мама приходила по ночам, чтобы выключить свет и уложить меня спать, а я гневалась и просила не мешать мне. Проблемы с одноклассниками  меня вообще не волновали (хотя они никуда не делись), и я наслаждалась жизнью.

Весной же я внезапно перестала справляться с учебой, с элементарными вещами, хотя раньше мне все удавалось без особых проблем. Я не могла сосредоточиться, не могла запомнить даже 4 строчки стихотворения, хотя до этого выучивала поэмы. Читала, не понимая сути, думать становилось всё труднее и труднее. Моя трудоспособность стремительно падала, появилась слабость, бессонница ночью и сонливость днем. Любое усилие вызывало тревогу и раздражительность, и я выбегала из класса, пытаясь вернуть самообладание. Но всё было тщетно. Психолог постоянно следила за мной, говорила, что «её смущает, что я в последние недели вообще не улыбаюсь». Она следила за тем, чтобы я не забывала поесть в столовой. Я ела, хотя мне и не особо хотелось.

Я думала, что справлюсь. Родителям о своем состоянии я говорить не могла. Да и смысла не видела. Скажут: «Ты молодая, что у тебя может болеть?» или «Не жрешь лук, как нормальные люди, вот и ходишь, как задохлик!». И всё. Помощи никакой.  Но я их не виню, потому что знаю, что они меня любят. Они меня часто хвалят, помогают финансово, обнимают и ласкают.

И я решила перетерпеть свои весенние страдания, потому что «признаваться в болезни нет смысла». Но дальше мне становилось всё хуже и хуже. Просыпаться по утрам становилось очень трудно, а в школе я могла выдержать максимум 4-5 уроков, но никак не семь. Я начала прогуливать последние уроки, хотя сначала отпрашивалась. Я постоянно плакала, психолог говорила, что «у меня лицо, как будто у меня кто-то умер». Потом появилась давящая боль в груди, она меня долго мучила, но я не могла рассказать о ней родителям. Однажды я упала в обморок, когда рассказывала стих в классе. Говорили, будто я потеряла сознание на пять минут, но мне было так стыдно, что со мной это произошло, и я в первый день всем говорила: «Не падала я, не отключалась, просто села на пол, голова закружилась…» Я обошла всех преподавателей, фельдшеров в медпункте и попросила держать то, что со мной произошло, в секрете.

Обморок заставил меня вести себя более «аккуратно»: мне пришлось прогуливать физкультуру, боясь повторных потерь сознания, ведь иначе я не смогу больше держать их в секрете. А тем временем я уже с трудом вставала с постели по утрам. Я уже не плакала, но и не улыбалась. После 4-х уроков я уходила домой, и в час дня ложилась спать. К вечеру мне становилось легче, и я могла выполнять  домашние задания. Музыкальную школу я забросила – не было сил, а ведь в этом году у меня были экзамены. Однажды в пятницу я не могла подняться с постели. Собрав последние силы, я дошла до школы, села в вестибюле и не смогла встать. Я сидела так минут 20, пока моя соседка по парте не пришла за мной. Она дотащила меня в класс, но я не могла ни сидеть, ни двигаться, ни поднять голову, ни даже открыть глаза. Увидев это, подруга отвела меня в медпункт. Там мне измерили давление, и оказалось, что оно у меня – 70/40 (а моя норма – 110/70). Мне предложили вызвать «скорую помощь», но я отказалась: незачем мне столько шуму, да и у меня был экзамен в музыкальной школе в тот день. Давление мне поднимали кофеином, но заниматься я так и не смогла. Я приползла к школьному психологу (нужно было где-то подождать до начала экзамена), а она говорит мне: «Я не могу отвечать за тебя. Ты – психически больна. Я уже поговорила с учителями, предупредила их, что ты можешь совершить суицид. Мы сообщим твоим родителям, чтобы они отвели тебя к врачу». Я была в шоке. Я разрыдалась, а она говорит: «Слава богу, ты плачешь, значит, тебе легче». А я разозлилась: «Как это так? Я плачу, у меня болит в груди, а Вы радуетесь?! Да пошли Вы!».

Но экзамен я всё-таки сдала. Надо мной сжалились. Я играла на фортепиано, не открывая глаз и свесив голову, играла по памяти. Впервые у меня появилась мысль: «Так больше нельзя. А что, если я на самом деле – псих? А что, если мне будет так же плохо и безрадостно всегда?». Я сказала родителям: «Наверное, мне нужен врач». На что родители ответили: «Да какой там врач! Ты хочешь к психиатру? Не выдумывай!».

В понедельник я опять не могла встать с постели. Появились мысли покончить с собой. Я придумала способ. Хотела повеситься на дереве, вдали от всех, потому что больше не могла терпеть свою жизнь. Я винила себя за то, что не могу больше справляться с учебой. Меня мучили боли, болело в груди, и я не могла избавиться от тоски. Ничего хорошего, ничего радостного. Ни  музыки, ни хобби, ни Есенина, ни нормальной учебы, ни друзей. И еще меня презирают одноклассники, хотя это меня волновало меньше всего. Потеря самой себя, такой, которой я была раньше, — вот с чем мне было трудно примириться.

Я знала, что меня никто не спасет. Только я сама могла себе помочь. И я решила: либо я сегодня же увижусь с психиатром, либо убью себя. Я не пошла тем утром в школу, а пошла в больницу. В регистратуре я сказала: «Можно мне к психиатру, со мной что-то не так». На меня сначала не обратили внимания, но потом я заплакала, и они поняли, что я не шучу. К психиатру меня никто не отправил (мне 16 лет было, а я – без родителей), но зато отправили к невропатологу.

Я благодарна ему на всю жизнь. Это был самый чуткий, добрый человек, с которым мне приходилось общаться. У него безусловный талант успокаивать людей: своим голосом, понимающим внимательным взглядом. Я до мелочей помню наш разговор. Он спросил меня: «Ты пришла поговорить или тебя волнует здоровье?». Меня, признаюсь, немного обидел этот вопрос: «Как будто мне пожаловаться на жизнь некому, что я для этого пришла в больницу». Я ответила: «Меня беспокоит здоровье. Я не могу учиться». Врач меня внимательно осмотрел, взял меня за руку и не отпускал её до конца разговора (а говорили мы долго). Спросил, почему я такая худая. Я ответила, что не худела специально, но потеряла за последние два месяца 10 кг, и мне это не нравится. Я спросила: «Доктор, я нормальная? А то психолог мне говорит, что я – псих». Он запретил мне посещать психолога, сказал, «чтобы моя дорожка туда заросла». Заверил меня, что моё состояние временное, что всё пройдёт, что я просто переутомилась и мне нужен отдых, покой и забота о моем здоровье. Меня это успокоило, потому что я боялась, что стала плохая и так будет всегда. Еще он меня спрашивал о моей жизни и потом вдруг сказал: «Таких людей, как ты, я давно не встречал. Такие люди были в девятнадцатом веке. Антикварные».

После этого я пошла школу, а там столкнулась в коридоре с завучем. Она попросила посмотреть на неё. Я посмотрела. Завуч взяла меня за руку и сказала: «У тебя же круги под глазами, ты бледная и худая. Тебя нужно спасать!». В общем, она выставила меня за порог школы со словами: «У тебя отдых – неделя. Неделю ты вообще не вспоминаешь об учебе, а только ешь и спишь! Поняла?». Делать было нечего, и хотя как раз в это время мои одноклассники писали годовые контрольные, благодаря завучу мне всё поставили без моего присутствия.

Неделя отдыха закончилась, но мне не стало лучше. Всё тело дрожит. Но я всё равно решила пойти в школу. Прихожу, а там – расспросы одноклассников: «Ты где была? Почему тебе учителя все оценки просто так выставили, а мы тут напрягаемся? Мы в журнале всё увидели. Иди теперь, пересдавай физкультуру! Ты же должна быть идеальной, раз ты отличница!». Я объяснила, что я болела, а оценки мне выставили учителя сами – все вопросы к ним. Но они продолжали меня доставать, а сил быть спокойной мне не хватало, и я сорвалась, начала кричать, ругать всех матом… Одноклассники грозились меня побить. Я испугалась и сообщила завучу. После этого случились разборки.

Завуч пришла и пригрозила моим одноклассникам, что если они меня тронут, то кары им не миновать: она испортит им аттестаты перед поступлением. Затем она ушла, а моя классная и любимая учительница по литературе выставили меня к доске и сказали: «Теперь каждый может сказать, чем ему не нравится Настя». Это был кошмар. Ужас. Я плакала. Все говорили, что я высокомерная, пользуюсь какими-то незаслуженными льготами, прогуливаю, а мне за это ничего не было, что я побила одноклассницу (а я её и пальцем не тронула!), матерюсь, а теперь скрываю, чем я болела. Учителя стали на сторону одноклассников и просили меня перед ними извиниться. Я считала, что это – абсурд. И да, классный руководитель рассказала, что я была у врача, что еще больше повлияло на мой статус «психа». Когда весь этот спектакль окончился и все разошлись, я осталась в классе одна. Мы были на третьем этаже, окно оставалось открытым. Я смотрела вниз и думала – выпрыгнуть или нет, но подошла уборщица и отогнала меня со словами: «За что ты так себя не любишь?». А я разрыдалась: «Я ненавижу себя! Ненавижу!».

По дороге домой я хотела смерти, но мне вспомнился добрый врач, который говорил, что всё обязательно пройдет. Только нужно потерпеть. И я решила не причинять себе вред.

В июле я поехала в лагерь. Первые три дня мне всё не нравилось. Я отказывалась от еды, плакала, два раза пыталась сбежать из лагеря. Но затем внезапно мне стало очень хорошо. Я просыпалась в 4 часа утра, шла на пляж принять холодный душ. Стало безразлично, что кормят отвратительно, что скучно и нечего делать в этом месте. Пока мои новые друзья спали, я делала уборку в комнате, а потом выходила на улицу и пела романсы. Однажды я пошла в библиотеку, но не найдя Есенина, возмутилась и начала петь песни на стихи Шевченко. Оказалось, что в библиотеке располагалась бухгалтерия, и я развлекала пением сотрудников лагеря. Меня услышал начальник лагеря, угостил соком и спросил, почему я не пошла на конкурс «Мисс Чайка». А я ответила, что не умею ходить на каблуках. Тогда он сказал, что я пойду вне конкурса. И я пела романс, посвятив его вожатому, в которого, как все считали, я влюбилась (и я призналась ему в любви в последнюю ночь перед отъездом). Я правда влюбилась, но теперь понимаю, что это было вызвано тем, что я всех готова была любить. Просто так. Счастливое было время. Я познакомилась со многими людьми. В тот момент мне захотелось стать журналистом и писателем, и я всем говорила, что напишу о «Чайке» книгу. В августе я исписала целую тетрадь, пытаясь запечатлеть воспоминания о лагере.

Так протекал мой самый трудный период в школе. Да только одна беда: я думала, что это никогда не повторится, потому что я уже не подросток. Увы. Мне бывает всё так же плохо или еще хуже, хотя бывают и очень светлые, продуктивные периоды в моей жизни. Остался только один вопрос, и я хочу знать на него ответ. Я действительно могла страдать психическим расстройством в школе, и поэтому со мной так обращались? Или это другие люди ошибались, когда считали, что у меня есть отклонения? Если я действительно больна, то что это может быть? Как с этим жить?

Ответы

Ох, Настя! Вы целый роман написали! Однозначно, несмотря на то, что Вы всё так подробно описали, сказать сложно. Но если этот «сложный период» в жизни был только один, если у Вас постепенно всё стабилизировалось, если сейчас Вы довольно счастливы и тем более есть какие-то формальные критерии, это подтверждающие ( Вы замужем, у Вас есть работа), то, скорее всего, все эти эмоциональные сложности, которые Вас постигли, это просто кризис подросткового возраста! Подростки — они все немного сумасшедшие, потому что под напором зреющей гормональной системы становятся очень эмоционально нестабильными, несдержанными, порывистыми и иногда чувствуют, сами не знают, что. И скорее всего этот кризис был спровоцирован огромной умственной нагрузкой, которую Вы на себя взвалили, и попросту наступило переутомление психики. Т.е. если говорить в целом, нет, вряд ли это было психическое заболевание. Но если честно, я не могу понять, почему Вас это беспокоит? Какая Вам разница, что это было?

20.01.14

Герасименко Андрей

Сейчас на сайте
Читать ответы

Бартенев Кирилл

Читать ответы

Владимир Владимирович

Читать ответы
Посмотреть всех экспертов из раздела Медицина > Психиатрия
3 ответа
10.01.11
Вопрос задан анонимно
Пользуйтесь нашим приложением Доступно на Google Play Загрузите в App Store